Аляска

ГРАНИЦА С ГЕОГРАФИЧЕСКОЙ ТОЧКИ ЗРЕНИЯ

Создание ясных картин границы, выразительного представления о ней, о проистекающем из этого пограничном инстинкте и в конечном счете о неизменно насторожен­ном пограничном сознании — важнейшая цель данной ра­боты. Всех этих предупреждений и предостережений, как правило, не хватает немцам в большей степени, чем лю­бой другой крупной нации на Земле, поддерживающей и создающей границы. Из этого следует, что именно наше­му народу, занимающему промежуточное положение во Внутренней Европе, необычайно важно иметь живое представление о границе в контексте картины мира, кото­рая и сама нуждается в четком детальном разграничении, ибо в противном случае она очень легко предается космо­политической неопределенности и часто свойственной нам, немцам, аморфности. Прекрасным воспитателем на­глядного образа границ, пограничного инстинкта и погра­ничного сознания, столь нам необходимых, могут быть в противовес этому пограничные ландшафты. Ведь это по­истине потрясающий факт, если один из первых немецких географов, Браун¹, констатировал в 1916 г.: «...задача за­ключается во внимательном изучении пограничных рубе­жей. Это изучение до сих пор при избытке антропогеогра- фической работы внутри страны было удивительно запу­щенным и касалось только пограничных провинций на Востоке (Восточная Пруссия, Силезия)». (Пожалуй, еще и на Юго-Востоке: Пенк, Фольц, Зигер!)

«Уже при простом знакомстве, при посещении про­винций до сих пор ощущается пробел в изучении характе­ра пограничного рубежа с географической точки зрения как типа ландшафта в сопоставлении с другими типами. Лишь школа Ратцеля» — к которой, разумеется, с особой гордостью я отнес себя задолго до войны, когда лично по­знакомился с ним, — «создавала в этом направлении фун­даментальное, но нашла мало последователей».

В той же книге Браун отмечал: «Самая важная поли­тико-географическая проблема географии Центральной Европы заключается в том, как провести ее политическую границу, используя естественные и исторически сложив­шиеся рубежи, чтобы, с одной стороны, сохранялось внут­реннее единство промышленных и сельскохозяйственных ландшафтов, а с другой — чтобы границы создавали дей­ственную зону защиты...»

«Юра, Вогезы, Лотарингия, Люксембург, Арденны и Фландрия являются западными границами».

Все они как пограничные рубежи политической жиз­ненной формы ныне утрачены, как границы земли народа находятся под угрозой и оспариваются в борьбе, лишь с трудом узнаваемы местами именно в типе ландшафта. И все это произошло, прежде чем была выполнена посту­лируемая официальной наукой работа. Разве это не по­истине потрясающий факт, как я выразился ранее? Раз­ве это не доказательство того, что и наука, слишком многого достигшая в отдельных областях, основательно недооценила свою предостерегающую задачу в отноше­нии жизненной формы, в условиях которой она процве­тала и преуспевала. Разве не напрашивается сама собой мысль о том, что, вероятно, именно поэтому оплоты этой науки в столь разочарованном народе утрачены по срав­нению с тем вниманием, которое проявлялось к ней прежде? Если мы в противовес этому негативному при­знанию выдающегося представителя нашей науки хотим составить ясное представление о позитивной стороне проблемы, о том, какую воспитательную роль играет гео­политически и культурнополитически правильное, а рав­но и инстинктивно верное рассмотрение пограничных рубежей, необходимо опереться на известное описание, принадлежащее молодому Гёте³.